Заметки и Новости

Даниил Андреев передаёт объяснение предательства Иуды так:

"Субъективный мотив предательства Иуды заключался в том, что Христос Своим вочеловечением разрушил в душе Иуды еврейскую мечту о Мессии как о национальном царе, владыке мира. Эта мечта горячо пылала в сердце Иуды всю его жизнь до самого дня его встречи с Иисусом, и её крушение было для него великой трагедией. В божественности Иисуса он не испытывал ни малейшего сомнения, и предательство явилось актом смертельной ненависти, отчётливо осознанным богоубийством. Тридцать сребреников, вообще мотив жадности был лишь наскоро предпринятой маскировкой: не мог же он обнажать перед людьми истинных мотивов своего преступления!" (РМ 6.2.24)

И правда, мотив жадности странно считать истинной причиной, если верить Евангелию от Матфея, где Иуда деньги тут же, без длительных раздумий, выбрасывает и кончает самоубийством. И, соответственно – не верить рассказу из Деян 1:15-20, где Иуда успевает купить за деньги землю: "...он приобрел поле, где и свалился вниз и расшибся так, что живот у него лопнул и все внутренности вывалились" (Деян 1.18 в переводе РБО; кстати, в Деяниях прослеживается целый ряд таких запугивающе-неправдопобных эпизодов раннего предания, венчающийся двойным убиением Анании и Сапфиры в Деян 5:5-11).

Где-то с XIX века распространился взгляд, напоминающий то, что пишет Даниил Андреев, но с существенным отличием: полагают, что Иуда рассчитывал подвигнуть Иисуса на некие решительные действия по захвату власти.

Такое видоизменение трудно счесть правдоподобным. Если Иисус с некоторых пор стал предупреждать о возможности своей смерти (Мф 16:21), то Иуда должен был сознавать, что предательство именно этому и поспособствует. Но, главное, что "бросив сребренники в храме, он вышел, пошел и удавился" (Мф 27:5), и всё это – ещё прежде суда над Иисусом и прежде казни. Если бы, как утверждают, Иуда рассчитывал, что Иисус явит чудесную силу, может быть даже "сойдёт с креста", то следовало бы, как минимум, выждать до конца. Тогда уж надо ввести допущение, что покончил самоубийством Иуда несколько позже, уже после казни. Однако автор Евангелия представил все события в едином контексте раскаяния ("согрешил я, предав кровь невинную"), и, независимо от степени проницательности в оценке мотивов Иуды, рассказ не предполагает разделения событий промежутком времени. И потом, если для Иуды важно великодержавное мессианство, чаяние которого не разрушено (по Даниилу Андрееву – разрушено мессианским служением Христа, в подлинности которого Иуда не сомневался, но принять несоответствия не мог), и в итоге Иисус ожиданий не оправдывает, то ничто не мешало бы счесть Его самозванцем, а чаяние царства Израиля сохранить. И для самоубийства снова нет веских причин.