Заметки и Новости

– Отчего Даниил Андреев ставит в упрёк ап. Павлу недостаток духа любви, а не теорию о необходимости казнить Богочеловека для искупления грехопадения прародителей в раю?

Критиковать "богословие по Павлу" приходится, если мы хотим 1) без противоречий, на современном уровне знаний о мире (ход становления жизни на Земле и т.п.), разобраться, что было на самом деле, и 2) получить нравственно чистое христианство, где Бог – не "горшечник" (Рим 9:20-21), не мститель (Рим 12:19-20) и не судья-каратель (Рим 6:23), яростный во гневе (Рим 2:8). Но здесь нужна определённая компетенция. У Даниила Андреева не было ни возможностей, ни времени разбираться в неясностях мысли Павла, в различных прочтениях Павла поздним богословием, в тонкостях библеистики и системы понятий в иудаизме I века. Даже текст Библии в условиях тюрьмы не был ему доступен.

Ещё важно понимать, что искажение первохристианского богословия, в той или иной степени, было неизбежным. Даже апостол Иоанн трактовал казнь Христа неким "умилостивлением за грехи" (1 Ин 2:2), хотя у него это наличные грехи ("наши" и "всего мира"), без привязки к грехопадению Евы с Адамом. Зачем Христос умер, и пусть воскрес, но мир не преображён? Надобность 2-го пришествия для его преображения, прежде немыслимая в рамках мессианских чаяний иудеев – это, по сути, о недовершённости дела Мессии. Но что же дальше? Многих ли последователей привлекли бы обетования, в даль столетий отодвигаемые противодействием сил зла? И психологически, и даже логически, первым христианам не было приемлемо что-то иное, кроме очень скорого, ещё при их жизни, возвращения Иисуса Христа в Славе. Ведь только так исполнялись бы слова первоначальной Его проповеди о приблизившейся эпохе Царства Бога/Небес/будущего эона-века/мира. Христиане из иудеев не могли, и не имели оснований в словах Христа, перетолковывать Царство, перемещая его то ли "внутрь [каждого из] вас" (правильно – "между вас", "посреди вас" в современных переводах Лк 17:21), то ли в Небеса после смерти.

То, что 2-е пришествие не случилось скоро, железно доказывает нам, что первые христиане пребывали в некоей иллюзии. Сейчас это очевидно. Но тогда иллюзия была неизбежна. Д.Андреев отмечает, по крайней мере в отношении истории культуры, что иллюзии могут иметь положительный смысл (РМ 10.2.26).

Имея в виду всё это, критиковать Павла за искажения вообще было бы не вполне справедливо. Всё равно, что упрекать автора Апокалипсиса за геоцентризм картины звёзд, срывающихся с небесной тверди. Потому Д.Андреев не мог ограничиться самыми общими словами: что Павел-де учил неправому. Но критика Павла справедлива в той мере, в какой его искажения содержат "навязчивость", "агрессивную суровость" и "рассудочно-правовое сознание римского гражданина" (РМ 6.2.35). Эти характеристики Д.Андреева охватывают, помимо прочего, и "юридическую теорию искупления первородного греха", которая без посланий Павла в христианстве возникнуть не могла бы. Особенно, когда мы осознаём, что искупление, согласно сложившимся богословским представлениям свершившееся уже в 1-ом пришествии, не вяжется со словами самого Иисуса, где искупление-избавление (греч. apolytrOsis в Лк 21:28; одно слово с Рим 3:24 и др.) отнесено ко 2-ому пришествию. Попытка представить жертвенное (в нравственном смысле) служение Христа в качестве типичного для древних религий кровавого жертвоприношения (Евр 9:22) спотыкается о Его слова "пойдите, научитесь, что значит: милости(милосердия) хочу, а не жертвы(жертвоприношений)" (Мф 9:13, Ос 6:6).

Если бы привнесение ветхого духа в богословие ап.Павлом не стало главнейшей помехой к установлению в христианстве верных и добрых представлений об отношении Бога к миру, то и упрекать его за "практику" I-го века (а там есть за что!) Д.Андрееву не стоило, дабы не отталкивать кого-то напрасно.